Кладбище

Первую неделю или, может, даже две, посещения Лесли действительно были запрещены. Правда узнал он об этом не сразу, поскольку не интересовался, да и видеть особо-то никого не хотел. Выходил из палаты только по нужде, и первое время игнорировал даже столовую. Все больше спал, время от времени в него вливали разнообразные поддерживающие растворы и чередовали все это с седативами и антидепрессантами на любой вкус и цвет.
Благодаря этому его голову перестали посещать практически все мысли, и несмотря на то, что он не думал ни о чем приятном, он по крайней мере не думал и ни о чем плохом. Мысленная жвачка из переживаний и ненависти к себе была вынуждено остановлена, и хоть вместе с этим стало сложно отличать день от ночи, боль, раздиравшая его изнутри сперва притупилась, а затем и вовсе исчезла. К тому времени изменился и вектор его терапии: теперь медикаменты чередовались не с капельницами, а с психотерапевтическими сеансами, призванными заменить горькую мысленную жвачку на сладкую.
Надо отдать должное - этот врач был гораздо более компетентен в случае Лесли чем тот, который был приставлен курировать его состояние после прошлого лечения. Всего несколько сеансов прорастили в его сознании зерна новой жизни, и все оставшееся лечение должно было быть направлено на бережное их взращивание до того состояния, как они окрепнут достаточно, чтобы не валиться без опоры от любого ветерка.
Примерно к этому времени Лесли объявили, что теперь ему можно видеться с близкими. Упомянули, что некто Тенскватоа Льюис часто осведомляется о состоянии здоровья Бриггса и наверняка будет рад его увидеть. Но Лесли ответил на эту новость пожалуй совершенно не так, как ожидалось. Он попросил продлить свою изоляцию и передать Тену, что видеться им все еще нельзя. Подобное решение стало темой отдельного сеанса с врачом, в ходе которого Бриггс подробно описал все причины и следствия, приведшие к тому, что он не хотел пока встречаться с человеком, фактически заменившим ему семью. Среди прочего было и чувство вины перед ним и нежелание показываться ему в таком уязвимом состоянии. Нежелание вызывать сочувствие и видеть это самое сочувствие. Нежелание снова тревожить его и причинять дискомфорт, нежелание доставлять хлопоты и занимать его мысли. Очень много спутанных и сложных факторов, в которых Лесли предстояло разбираться вместе с психиатром вкупе со всеми другими его проблемами.
Как выяснилось, обычно молчаливому Бриггсу очень много о чем хотелось поговорить. На сеансах он порой тараторил без умолку, обсасывая каждую мелочь, так или иначе его беспокоившую. Все его незаживающие раны оказалось вскрыты заново, и через боль и кровь зачищались до тех пор, пока не оставалось ни одного участка некротизированных тканей, способных помешать исцелению.
Со временем к индивидуальным сеансам добавились групповые. В Лесли проснулся аппетит и тяга к прогулкам: он много бывал в маленьком парке при больнице, особенно когда сошел снег и солнце стало пригревать. Он открыл в себе страсть к чтению, и часами просиживал за книгами в свободное время.
Шли дни, недели. Вместо встреч с Теном Лесли исправно получал его передачки. Бережно хранил маленьке записки, с аппетитом уплетал вкусности и иногда делился чем-нибудь особенным с персоналом. Поначалу это внимание Тена вызывало у Бриггса чувство неловкости, но со временем он все чаще стал ловить себя на мысли, что буквально ждет очередного гостинца, чтобы жадно вчитаться в строки очередного письма.
В один из дней, когда тяга эта стала слишком уж очевидной, он наконец-то отменил свое решение по поводу свиданий. И буквально на следующий день доктор Капур оповестила Лесли о том, что внизу его ждет мистер Льюис.

Спускаясь в холл, Бриггс нервничал. Тон всякого письма Льюиса говорил о том, что тот о нем помнит и ждет его. Но показываться ему на глаза после стольких дней добровольного игнорирования было практически стыдно. Это нужно будет обязательно обсудить потом на сеансе, но пока нужно было как-то взять себя в руки и наконец-то выйти к Тену на встречу.
Заметно прибавивший в весе на сбалансированной и регулярной больничной еде, гладно выбритый, свежий и выспавшийся, Лесли шел по длинному коридору, отбросив за спину отросшие до лопаток волосы, заплетенные в свободную косу. На лице его не осталось печати болезни в виде глубоко залегших морщин и мешков под глазами, лишь одна вертикальная борозда была прочерчена между бровей - так сосредоточенно он искал глазами Тена. Но стоило только приметить его в углу на скамейке, как взгляд прояснился, а губы сами собой растянулись в улыбке. Все его тревоги и волнения развеялись, стоило только увидеть Тена - взволнованного, казалось, не меньше самого Бриггса.
- Привет, - сказал он другу, подойдя вплотную, и распростер руки для объятий.

Реакция Тена на их встречу была неожиданной, но тем не менее происходила не по самому худшему сценарию из тех, что Бриггс успел себе вообразить. Похоже они оба сомневались в том, что будут рады увидеться, но стоило только оказаться в объятиях друг друга, как все прошло. Словно и не было разлуки и этого одностороннего общения, в котором Лесли все также получал внимание Льюиса, не давая ни крупицы в ответ. Все, что ему доставалось - это скупая информация о состоянии пациента Лесли Бриггса, которую он мог получить на стойке регистрации, если хотел.
Доктор Капур ушла, и они наконец остались вдвоем, за исключением врачей и пациентов, время от времени проходящих по коридору.
- Ты словно призрака увидел, - усмехнулся Лесли, когда они уже сели, а Тен так и не мог подобрать слов, явно желая что-то сказать.
Они рассматривали друг друга, словно никогда не видели прежде, и Лесли закрыл глаза, только прижав к себе Тена в новых объятиях - как же их на самом деле не хватало. Волнение окончательно улеглось, а страхи отступили. Остался только Тен- все такой же теплый, все также пахнущий пряностями и все с той же неизменной улыбкой в глазах. Лесли зарылся пальцами в его черные волосы на затылке, обнимая крепче, а потом разгладил их, отпустив.
Между ними действительно стоял пакет, ускользнувший из внимания прежде, а в нем кроме вкусностей наверняка была очередная записка. Интересно, что Тен написал в ней, не зная, что сегодня они наконец-то встретятся лично? В голове Лесли промелькнула мысль о том, что он все же зря ограничил общение с ним, но Бриггс тут же одернул себя, припомнив слова доктора Капур о том, что любое принятое человеком решение являлось единственно верным в тот момент, когда было сделано.
Лесли улыбнулся, рассматривая содержимое пакета и слушая глос Тена, который казался таким низким с непривычки.
- Получал, - он не переставал улыбаться - мягко, - конечно. Все до единого.
Он смотрел на Тена с нежностью, разглядывая его лицо, словно освежая в памяти его черты и пытаясь запомнить покрепче.
- Идем на улицу, - наконец произнес он после небольшой паузы. - Такая погода хорошая.

Они устроились в тенистом углу маленького парка. Это место стало любимым у Лесли вов сей больнице - именно здесь он проводил большую часть свободного времени. Использовав пакет как скатерть, Лесли развернул гостинцы, оказавшиеся домашними булочками и открыл банки, оказавшиеся с домашним же джемом - малина и крыжовник. Они уплетали вкусности за беседой, и разговор клеился легко и просто, будто не было между ними пропасти длиной в два месяца. Несмотря на то, что Льюис рассказывал обо всех новостях в письмах, а жизнь Лесли на днном этапе не была насыщена событиями, им все равно нашлось о чем поговорить. Даже когда булочки закончились, а Лесли выбирал из банки остатки крыжовникового джема прямо пальцем, они все равно продолжали говорить.
Единственное, что огорчало - ответа на самый главный вопрос - когда домой? - Лесли не знал. И не думал, что скоро. Во всяком случае он точно знал, что здесь ему стало лучше, и возвращаться назад, в обиталище прежних стревог и страхов, честно сказать, побаивался. Доктор Капур с ним об этом еще не говорила, и Лесли поделился сомнениями с другом.

Лесли кивнул, слизывая с пальца остатки джема и начисто вытирая его салфеткой. На самом деле он не ожидал услышать от Тена чего-то определенного, однако ответ Льюиса не был лишен смысла. Как, собственно, и любые советы, которые он когда-либо давал, просто Лесли не всегда имел возможность или желание к ним прислушиваться.
Время шло к ужину, и парк практически опустел: пациенты возвращались в здание госпиталя, а посетители направлялись к главному входу. У Лесли и Тена было, пожалуй, еще минут двадцать до тех пор, пока не вступит в силу комендантский час.
Как и Тен наблюдая за цветами, Лесли обратил внимание на прикосновение Льюиса лишь когда почувствовал тепло его ладони. Всегда горячий Тен - как же его не хватало. На ум пришли воспоминания с рыбалки, когда холодным осенним вечером Льюис ходил по лесу босой и едва не полностью голый и утверждал, что ему так комфортно.
Бриггс усмехнулся своим воспоминаниям и снова кивнул, соглашаясь присутствовать на ярмарке, где будет играть бенд Тенскватоа, но мысли уже подбирались к другому, а разум услужливо подкидывал все более приятные воспоминания. Горячую бронзовую кожу под пальцами Лесли так и хотелось ласкать, что он и делал, поглаживая Тена по шее, а затем по щеке. Вокруг не осталось совсем никого, и Бриггс не стал терзаться сомнениями.
- Я очень скучал по тебе, - проговорил Бриггс, привлек Тена к себе, чтобы обнять, а затем - оставить на его губах короткий, но чувственный поцелуй.
Лесли не был уверен, что между ними все осталось по-прежнему, и такие романтические ремарки все еще были уместны, но устоять не сумел. За все это время Тен стал ему ближе чем кто бы то ни было, но Лесли не мог назвать его ни другом, ни братом, ни даже любовником. Отношения между ними виделись Лесли чем-то большим, некой квинтэссенцией тончайших и крепчайших связей, которые только могут возникнуть между двумя людьми. Поэтому они могли позволить себе выражать чувства не только словами, но и телами, не беспокоясь о том, что это загонит их в какие-то определенные рамки.
Сейчас поцелуй - по крайней мере поцелуй - был минимальной степенью взаимодействия, способной выразить хотя бы десятую долю того, что Лесли на самом деле испытывал, находясь рядом с этим человеком. Зная, что он не забыл о нем, помня обо всех его весточках с самого первого дня, когда видеть не хотелось решительно никого и по сей час, когда казалось невероятным, что Бриггс вообще мог выдерживать такую разлуку добровольно.

Лесли шел по больничному коридору, одетый так, как Тен мог запомнить с того холодного дня четвертого марта. Единственное, - но очень значительное - отличие было в том, как Бриггс выглядел в этой одежде. Она больше не висела на нем мешками, и вид Лесли целиком не казался изможденным, потрепанным и безжизненным, как тогда. К каим бы методам ни прибегали врачи в этой больнице, они явно знали свое дело, и как бы долго ни продлился эффект лечения, он в любом случае будет более существенным, чем в прошлый раз.
- Привет, - поздоровался Бриггс, опуская на скамейку рядом с Теном свои скромные пожитки в потертой дорожной сумке и крепко обнимая друга. Больничный лист был у него на руках, а все остальные документы лежали в боковом отделении сумки, так что по сути все, что им двоим оставалось - это поставить печать на ресепшене, и покинуть здание госпиталя прямиком в солнечный майский день.
Настроение у Лесли было взволнованным, но приподнятым. Сеансы с доктором Капур возымели должный эффект, и даже несмотря на то, что у Бриггса не было четкого плана по поводу того, как дальше жить эту жизнь, вместо пустых тревог о завтрашнем дне он сосредоточился на дне сегодняшнем. В котором Тен отвезет его домой, где, по его уверениям, Лесли ждет особый сюрприз, и они смогут провести вдвоем столько времени, сколько пожелают.
Девушка на ресепшене приятно улыбнулась, подписывая бумагу, и пожелала Лесли не болеть на прощание. Бриггс кивнул, коротко улыбнувшись в ответ, переглянулся с Теном, и они наконец направились на парковку.

Дорога за беседой прошла легко и быстро, и Лесли замолчал уже только на въезде в Спирфиш. Радостное волнение сменилось тревожным, он нахмурился, с опаской ожидая, когда маршрут свернет на нужную улицу, по которой располагался домик с зеленой крышей. Один поворот, другой, третий. Свеженький черный асфальт, совсем недавно укатанный на главных улицах, сменился старым дорожным покрытием, пошедшим трещинами, и наконец Рено аккуратно остановился у подъезда к нужному дому.
Лесли недоверчиво глянул в окно, словно ему предстояло войти не в собственный дом, а не иначе как в логово чудовища, от которого он когда-то насилу унес ноги.
- Я должен это сделать, - убеждал он себя вслух. - Я ведь смогу, правда? Это просто. В этом нет ничего страшного. Не съест же меня этот дом.
Бриггс усмехнулся, бросив на Тена взгляд, ожидающий помощи. Рука Льюиса была на стояночном тормозе, когда Лесли накрыл ее своей и сжал. Что ж, пора.
Ведь только теперь, выходя из машины на тротуар, он на самом деле покидал больницу.

Дом Лесли Бриггса