Дом Тенскватоа Льюиса

Разницы между дремлющими Саки и Лесли действительно не было. Лишенный необходимости поддерживать диалог, всю дорогу до кладбища Тенскватоа мусолил в голове идею, как бы так поинтересоваться у Бриггса о его лечении. Деликатно и ненавязчиво, чтобы он не подумал, будто Тен хочет сбагрить его в психушку, воспоминания о которой могли оказаться болезненными настолько, что даже при острой необходимости его туда калачом не заманишь. Это ведь не весенняя депрессия, вызванная нехваткой солнца и витаминов на фоне стресса, но последствия глубокой травмы, и не одной, которые следовало именно лечить, с помощью специалиста, терапии, в том числе медикаментов. Со своей стороны Льюис мог предложить лишь эмоциональную поддержку, помощь, в том числе материальную, ресурсную, какой-никакой приют, и это все тоже было важно и нужно, но не первостепенно - индеец это понимал. Оставалось надеяться, что и сам Лесли поймет это.
- Приехали, - сообщил Тен, слегка потрепав друга по плечу.
Мастиф тут же завозился на заднем сидении и стал возить лапой и носом по стеклу, чтобы скорее выбраться наружу. Когда они подъехали к воротам, охранник записал номер машины и фамилию и поднял шлагбаум, так что рено остановился на большой расчищенной аллее, но дальше, между могил нужно было идти пешком. Тен закинул на плечо рюкзак, достал из багажника походную складную табуретку и указал на высокую тонкую березу невдалеке.
- Вон туда. Справишься сам? Или возьмись за мою руку, - предложил он, подставляя Бриггсу локоть.

Даже засыпанную снегом, могилу Мэтунээга найти было легко: находилась она точно под березой. Кругом росли ели, а тут - береза, неизвестно каким ветром принесенная через десятки километров голой степи вокруг. Тена всегда забавлял этот факт, было в этот что-то очень символичное. Прямо над надгробием на голой ветке с размоченными оттепелью прошлогодними сережками колыхался маленький ловец снов - совсем простой, явно самодельный, но украшенный полосатыми ястребиными перьями.
- Уже пять лет висит, и хоть бы что, - заметил Льюис, нежно прикоснувшись к паутинке, которую не брал ни снег, ни дождь, ни вороньи когти. - Присаживайся, если хочешь, - указал он Лесли на табуретку, а сам принялся за дело.
Вынув из рюкзака небольшой совок, Тенскватоа присел на корточки и стал расчищать снег вокруг темного гранита. Вскоре из сугроба выглянули орлиные профили человека и птицы, стоящие друг за другом, затем показалась и надпись: "Мэтунээга Льюис, 4/4/1953 - 5/12/2016, отец, брат и воин".
- Да прибудешь ты в мире с праотцами, - перевел Тен вторую часть надписи, сделанную на языке лакота.
Почти как тогда на рыбалке, Тенскватоа принялся доставать из рюкзака странные предметы, правда на этот раз все ограничилось курительной трубкой, когда-то принадлежавшей Мэтунээга, табакеркой, ножичком для чистки чаши и небольшим ручным барабаном из оленьей кожи.
Сперва была раскурена трубка. Сигареты - вредная привычка, к которой Тен пристрастился как раз после смерти отца, пришедшейся в аккурат к разводу. Но курение трубки - это совсем другое. Даже если бы Тен не курил сигареты, сейчас трубку он все равно раскурил бы. Вертящиеся на языке мысли и все несказанные слова поднимались в небо вместе с дымом и растворялись в нем, придавая глубокий смысл незатейливому действию.
Примерно по тому же принципу действовала и песня. На кладбище кроме них в этот час не было ни души, но голос Тенскватоа и ритмичный звонкий стук барабана в его руках разлетались далеко по заснеженным аллеям. Легкий ветер задевал перья потемневшего от времени ловца. Под конец внезапно и громко завыл Саки.
- Скучаешь по нему, да? - спросил Тен с немного грустной улыбкой, обняв собаку за шею. Тот пошевелил челюстями и лизнул хозяина в лицо. - Ну спасибо, - индеец рассмеялся, вытирая нос.

К моменту, когда песня стихла, Тенскватоа наконец вновь почувствовал себя собой. Тревога улеглась, мысли встали на место, вернулось привычное спокойствие и самообладание. Проблема осталась: сидела по правую руку, безучастно глядя куда-то вперед и куда-то внутрь, сквозь, но теперь Льюис ощущал в себе силу преодолеть предстоящие трудности.
Когда Лесли тяжело поднялся с утопленной в сугроб табуретки, Тен помедлил, не пошел за ни сразу. Что было в голове у этого парня? Что творилось в его душе? Так хотелось поделиться с ним своими силами, уверенностью в будущем, решимостью делать, строить это самое будущее своими руками по кирпичику, но мир был устроен иначе, и оставалось лишь принять это условие как правило игры.
Складывая вещи обратно в рюкзак, Тен краем глаза наблюдал за тем, как Бриггс нетвердой походкой бредет среди могил. Замирает, словно пораженный внезапной идеей, падает на колени как подкошенный, что-то говорит вслух, не слышно, будто сам с собой. Тенскватоа уже не ринулся к нему очертя голову, но все так же неспешно пошел по проторенной в снегу тропинке и остановился рядом, присел, погладил по спине, хотя через куртку и пару свитеров и туман в сознании тот, вероятно, ничего не почувствовал.
- Если ты так думаешь, - вздохнул индеец, разглядывая сперва свежую могилу, а затем переводя взгляд на Лесли, пытаясь заглянуть в его лицо, - так и сделаем.
Обхватив друга за плечи, Льюис мягко коснулся губами его виска и про себя вздохнул с облегчением, ведь теперь отпала необходимость подбирать слова для разговора о реабилитации. Бриггс сам хотел вернуться в больницу. Вероятно, впрочем, что он хотел сделать это не из желания поправиться, не от того, что внезапно уверовал в возможность своего исцеления, но от страха жить эту жизнь один на один. И все же сейчас, на взгляд Льюиса, это был шаг в верном направлении.
Солнце светило и даже пригревало, легкий ветерок покачивал еловые лапы, стряхивая с них снег. Сколь бы трудным ни оказалось их будущее, в этот момент Тен верил и даже как будто знал - все получится. Не может не получиться. Не для того уже в который раз кто-то отводит руки Лесли Бриггса от беды, когда он уже готов сдаться.

Больница Монумент Хелт Рапид-Сити