[nick]Тенскватоа Льюис[/nick][status]Не нужно много слов, чтобы сказать правду[/status][icon]https://cdn1.savepice.ru/uploads/2021/1/30/854938d916a20ca946d83b55be1cd35d-full.png[/icon][sign]Всё это про меня[/sign]Тенскватоа тоже помнил этот предмет одежды. Один из тех немногих, которые Мэтунээга уложил в свой старый фанерный чемодан, уезжая из Шайенн-Ривер в далеком девяностом году. Если открыть любой альбом с фотографиями в этом доме, хотя бы на трети карточек Льюис-старший будет в этом жилете. Единственный случай, пожалуй, когда подобная привязанность к собственной, личной вещи у старика объяснялась не экономией, а сентиментальностью. Вроде бы она как-то была связана с матерью Тена, хотя Мэтунээга не любил об этом говорить... И тем не менее.
- Да, ты прав, - Тенскватоа согласно кивнул, взглядом провожая жилетку в коробку, а затем отвечая на случайно пойманный на себе взгляд Бриггса теплой, хоть и грустной улыбкой. - Тысячу и один раз прав. Уф... Прости, я не хотел тебя смущать, - вздохнул он, снова вытирая лицо и улыбаясь уже шире.
В культуре индейцев смерть не была печальным событием. Совсем наоборот, она считалась освобождением бессмертного духа от бренного тела, ведущим к единению с великим духом, космосом и предками. И все же Тен иной раз ощущал горечь и боль от этого расставания, пусть и не верил в его окончательность ни как индеец, ни как христианин.
- Это последняя, - сообщил Тенскватоа, и голос его на опустевшем чердаке отозвался небольшим эхо. Осторожно передав Лесли довольно тяжелую, хотя по виду и не скажешь, коробку, он спустился сам, заправил маленькую складную лестницу наверх и захлопнул пружинящий люк. - Ну, что там? - спросил он, присаживаясь на край дивана и почесывая за ухом лениво зевающего пса, решившего перебраться ближе к эпицентру событий.
Коробки "Отдать" или "Выбросить" были больше ни к чему: в самом дальнем углу чердака лежали альбомы с фотографиями. Если бы кто-то озадачился этом вопросом, он бы мог восстановить порядок заполнения чердака. После похорон с тяжелым сердцем разбираясь с обстановкой старого пустого дома, Тенскватоа наткнулся на эти альбомы, и запечатленные на плотной бумаге картины прошлого так его взволновали, что он предпочел убрать их подальше, чтобы не мешали работать. Потом вещи из отцовской спальни, самые личные - из шкафа, комода. Затем кухонные шкафы, разные полки и тумбочки. В конце концов хлам из своей спальни, чтобы переделать ее для Теаны. Рождественский декор он убрал на чердак в январе после праздников.
- Нда. Это я, - тихо рассмеялся Тен, когда, заварив чай, положив по второй порции пирога и предложив Лесли сесть рядом, наконец открыл тяжелый старый альбом в пыльной шелковой обложке.
С первой страницы на них смотрел веселый голый карапуз, но с каждой перевернутой страницей малыш рос, менялся, становясь все больше похожим на того мужчину, который сидел сейчас на диване. Льюис-старший заботливо компоновал альбом, должно быть, редкими снимками, потому что на каждой карточке или под ней была проставлена дата и знакомой рукой сделан небольшой комментарий. Альбом заканчивался фотографией с вручения диплома старшей школы: Тенскватоа в мантии выпускника и Мэтунээга в том самом жилете, приобнявшись, стоят на фоне Спирфиш-Хай. Четыре черные косы, одинаковые глаза, носы, лица, оба сияющие, но не улыбающиеся, а как-то по-особенному, по-индейски горделиво собранные и монументальные.
Другой альбом тоже был очень старым, но рассказывал уже о жизни Льюиса-старшего в период до рождения Тена. На ветхих картонных страницах был запечатлен быт маленького индейского поселения. Традиционные переносные типи, редкие деревянные дома, трейлеры. В основном бедные, но все как один красивые и гордые люди. Лошади, собаки, домашняя скотина. Праздники во всём их традиционном разнообразии и повседневность с ее маленькими радостями и бедами. Одно фото привлекло внимание Тена сильнее других. На небольшой карточке с рифлеными краями была запечатлена красивая молодая индианка. На ней почти не было одежды, не считая подобия юбки, едва прикрывающей бедра. Грудь закрывало массивное колье из длинных и коротких бусин, плечи и запястья тоже украшали браслеты. Свободно рассыпанные по плечам волосы с вплетенными перьями трепал ветер. Стоя в пенящемся потоке ручья, она улыбалась в камеру так же широко и красиво, как Тен, и, кажется, танцевала. Забавным было то, что ее имя - Таллула - на лакотском наречии буквально так и переводится - прыгающая вода, то есть ручей.
- Моя мама, - пояснил Тен с мягкой полуулыбкой. - Она умерла вскоре после моего рождения. Не знаю, почему, но ее фотографий почти не осталось. Вот эта, свадебная и еще одна... - немного покопавшись в коробке, Тен достал самый старый альбом - на его страницах были собраны фотографии всех родственников и друзей семьи, в основном сделанных в фотоателье - с серьезными лицами, в неподвижных, будто высеченных из камня позах и по большей части традиционных одеждах. Белым это, наверное, казалось маскарадом, но для коренных американцев подобные одежды, украшения и прически были и остаются куда более серьезными и почтенными, чем все деловые костюмы, фраки и мантии на свете.
- Вот она, - осторожно размяв сухой переплет, Льюис раскрыл нужную страницу - здесь Таллула была одета в традиционную одежду племени. Свободная блузка, расшитая бисером, обтягивала ее большой живот. - Наша единственная общая фотография.
Помимо старых тяжелых фолиантов в коробке было несколько более современных альбомов: в одном хранились разные карточки, сделанные после переезда в Спирфиш, а в другом - те, которые Тен дарил отцу: свадебные фото, из поездок, много маленькой Теаны, в том числе с дедушкой.
Время летело так быстро и незаметно, что Тен очень удивился необходимости зажечь свет - на улице уже темнело. Солнце еще не село, но в этой стороны в гостиной его загораживали деревья.
- Знаешь, что? А давай разведем костер, - предложил индеец, посмотрев на Лесли с заговорщическим блеском в глазах. - Мишуру и газеты выбросить не жалко, но я не хочу, чтобы его вещи гнили на свалке, - он посмотрел на лежавший на самом верху коробки жилет Мэтунээга.
В маленькой дровнице у камина лежало несколько поленьев, но этого было недостаточно, поэтому Тен взял топор и прошелся вдоль оврага - там всегда можно было найти сухостой.